Страницарозанов

1882 год. БРЯНСКИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ «РУССКОГО НИЦШЕ» ( Василий Васильевич Розанов).

Василий Васильевич Розанов в первый год своей службы в Брянске. Фото Г. В. Трунова, Москва. На оригинале этой фотографии, который находится в Государственном литературном музее, сохранилась надпись, адресованная коллеге по Брянской прогимназии: «Сергею Ивановичу Саркисову, своему дорогому товарищу на память В. Розанов, 1883 года 14янв.
 

В один из жарких августовских дней 1882 года на перрон станции Брянск Орловско-Витебской железной дороги сошёл худенький рыжий молодой человек, Василий Васильевич Розанов. Двадцатишестилетний Розанов только что окончил полный курс наук по историко-филологическому факультету в Императорском Московском университете и 1 августа 1882 г. был направлен преподавать историю и географию в Брянскую мужскую прогимназию. В степени кандидата, полагавшейся при успешном окончании курса, Василий Васильевич будет утверждён университетским советом лишь 18 сентября.

Процдуг годы, и в адрес прежнего робкого кандидата-филолога крупнейшие русские философы и литера­торы произнесут самые громкие слова и отведут ему са­мые первые места в пантеоне отечественной и мировой культуры. Дело в том, что Розанов со временем превра­тится в великого русского философа, или, как говорил один мой институтский преподаватель, в самого русско­го из великих философов... «В. В. Розанов, русский Ниц­ше,— писал главнейший человек русского символизма, Дмитрий Сергеевич Мережковский, — Я знаю, что такое сопоставление многих удивит; но... этот мыслитель, при всех своих слабостях, в иных прозрениях столь же гени­альный, как Ницше, и, может быть, даже более, чем Ниц­ше, самородный, первозданный...»

«...Дорог нам Розанов... тайной своей, однодумьем сво­им, тёмными и страстными песнями о любви», — подпевал Мережковскому Александр Блок, подразумевавший неиз­менную розановскую увлечённость метафизикой пола.

А в 1973 году, когда Розанова в Совдепии не печатали и печатать не собирались, незабвенный наш почти земляк ( служил какое-то время библиотекарем в технической библиотеке на 1-м Брянске) Веничка — Венедикт Васи­льевич Ерофеев — писал о нём: «Этот гнусный, ядовитый фанатик, этот токсичный старикашка, он — нет, он не дал мне полного снадобья от нравственных немощей,— но спас мне честь и дыхание (ни больше, ни меньше: честь и дыхание). Все тридцать шесть его сочинений, от самых пухлых до самых крохотных, вонзились мне в душу и те­перь торчат в ней, как торчат три дюжины стрел в пузе святого Себастьяна...»

И вот заработавший уже по крайней мере часть та­кой исключительной литературной репутации, Василий Васильевич Розанов вдруг вспомнил давнишний приезд свой в Брянск и впечатления от первого места службы: «Помню вечер жаркого летнего дня, когда, постоянный житель или столицы, или большого губернского горо­да, я в первый раз въехал в уездный городок нашей чер­нозёмной полосы. Конечно, вокзал — за пять вёрст от города... Измученный Ваня (извозчиков тогда называли «Ваньками»,— Прим. автора) тащился по пыли. Мельк­нули сады, а вот потянулась и улочка. Въехали в городок И так мне мило стало, когда в золотистых лучах солнца я увидел нарядных-нарядных барынек тянущихся по тро­туару из церкви, белой, небольшой и красивой, и смотря­щих на моего Ваню и на меня с крайним любопытством и не без изумления. «Как же на меня не смотреть, когда я студент и еду просвещать их...» Путь от вокзала к брян­скому центру вполне узнаваем и для нашего современ­ника. Например, «белая, небольшая и красивая» церковь, встретившая Розанова при въезде в Брянск — это суще­ствующий поныне Тихвинский храм.

Впрочем, когда Розанов приехал в Брянск, порядки в прогимназии были ещё те. Василий Васильевич вспоми­нал на страницах своей книги «Сумерки просвещения», изданной в Петербурге в 1899 г.: «Распущенность доходи­ла... до того, что учитель новых языков, например, только около 20 числа посещал гимназию (20 числа каждого ме­сяца Rbmnaчиталось служащим в императорской России жалование.) и ученики, смеясь, говори­ли ему это на уроке в глаза, а сам начальник брал с урока преподавателя математики играть к себе в шашки, остав­ляя класс на надзирателя, и также не скрывая от учени­ков, зачем берётся от них преподаватель. Неудивительно, что ученики, переходившие для окончания курса из этой прогимназии в соседние полные гимназии, за редкими исключениями уже не в силах были в них кончить курс».

Тем не менее уже в августе 1882 года Розанов сумел найти себе в Брянске довольно приличную учебную на­грузку. В дополнение к истории и географии, полагав­шимся ему изначально, 17 августа он получил часы по вакантной должности второго учителя древних язы­ков —и стал преподавать латынь в 1-м классе мужской прогимназии. 23 августа он просит педсовет позволить ему преподавать географию и в женской прогимназии, в чём Розанову также не отказали. Позже он также читал ученицам 3-го класса историю.

Розанов начал ещё в Москве философ­скую книгу «О понимании. Опыт исследования природы, границ и внутреннего строения науки, как цельного зна­ния». В итоге у него в Брянске уже получился огромный в 737 страниц фолиант.«... В чём идея этого огромного, пусть не совершенного... труда,— писал много позже сам Розанов,— Я посмотрел на первоначальный в человеке разум, как на определённую во-первых (кристалловид­ную, не аморфную) и как на живую во-вторых потенцию; и углубление в грани её дало мне возможность увидеть всё, вывести всё, что некогда из неё разовьётся как нау­ка ли, как философия ли, но вообще как понимание че­ловеком мира».

Надо сказать, что Розанов очень серьёзно относил­ся к своей первой, написанной в Брянске, книге. За семь месяцев до смерти, 8 августа 1918 г. он писал одному из своих биографов: «Невозможно в сущности ничего по­нять у меня, понять и во мне, не прочитав и не усвоив двух первых глав «О понимании»...

Вероятно, книга «О понимании» ждёт ещё своего ис­следователя. Мнения о ней специалистов самые про­тивоположные. Например, великий русский философ Владимир Сергеевич Соловьев (1853-1900) говорил зна­комому, что в «О понимании» «Розанов, не читавший Геге­ля, собственным умом дошёл до того, до чего дошёл Гегель. ... Проще было научиться читать по-немецки». А другой великий русский философ — да ещё и биограф преды­дущего—Алексей Фёдорович Лосев (1893-1988) своему уже знакомому сказал о Розанове: «Взять бы да вывести в теорию, что он себе думает... ужаснулись бы. Гегель и всё это в сравнении с ним сладкая водичка»...

Пять лет ежемесячно откладывал Розанов из брян­ских заработков по 25 рублей, пока не скопил 1037 ру­блей на издание 600 экземпляров своей первой книги. Надо полагать, и сейчас редкой жене понравятся такие финансовые операции мужа. Но Аполлинария Суслова, наточив язычок на Достоевском, молодого философа, ви­димо, уничтожала и как автора. «Суслова насмехалась над ним, говоря, что он пишет какую-то глупую книгу, очень оскорбляла...» — писала дочь Розанова, Татьяна.«... Он за­нят идиотским трудом», — говорила Суслова о писатель­ских упражнениях своего юного супруга. Она натравли­вала на Василия Васильевича прислугу, «всех знакомых и сослуживцев», во главе которых лезла на бедного фи­лософа и позорила «ругательствами и унижением». «Суслова была невероятно грязна в речи, —

вспоминал Розанов о манере общения первой своей жены,— и «юбки-панта­лоны» вечно мелькали в её речи; зная, что это какая-то болезнь у неё,я именно в грязи бесконечно жалел её».

«... Я никогда ей не сказал простого «дура», при всей вспыльчивости гг неу­держимости в слове. Жили бесконечно плохо; мучительно, скандально; я писал тогда (в Брянске) книгу «О понимании», а она уверена была, что у меня мелькают юбки перед глазами; несколько раз, за­брав рукописи, я переходил в гостиницу», — продолжает Розанов. Мы не знаем, в каком из брянских домов снима­ла квартиру эта непростая чета. Зато несложно выяснить, где философ написал заметную часть своей первой кни­ги. В одном из писем Розанов говорит, в какую гостини­цу уходил в «творческий отпуск»: «Книгу я писал, часто уходя от мучительницы в «гостиницу Дудина» (Брянск). Разложу листочки — и пишу. Все «О понимании» написано со счастьем».

Великий русский писатель и философ Василий Васильевич Розанов (1856-1919) на пике своей славы, 1910-х гг.

Между тем Брянск расставался с будущим великим философом как-то по-отечески (хлопотал добрейший И. И. Пенкин): коллежскому асессору Розанову выдали на переезд в Елец 100 рублей и зачислили в марте уже 1888 г. в запас армии...

Мемориальная доска выдающемуся русскому философу В.В. Розанову на здании бывшей мужской прогимназии, ул. Калинина 91а, г. Брянск 2000 г. . Скульптор А. Ромашевский, архитектор Г.В. Клюкин

Розанов
.